Гештальт возник как реакция на теоретичность психоанализа и техничность поведенческих подходов. Идея гештальта в том, что реальный опыт имеет трансформирующую и целительную силу, а важное происходит только в «здесь и сейчас», например, когда вы читаете эти строки. Остальное — разговоры об опыте, но не реальный опыт. В гештальте много внимания уделяется переживаниям и реакциям тела в настоящий момент. Как вы дышите, когда читаете этот текст? Замечая такие вещи — мы понимаем, что с нами происходит на самом деле и чего мы хотим. Задача — восстановить чувство, что человек сам создает жизнь в своем уникальном стиле. Это чувство знакомо каждому, но мы утрачиваем его в рутине, совершая однотипные поступки. Не нужно всё время делать что-то новое. Важно присутствовать, быть вовлеченным в то, что мы делаем. Произнося «я люблю тебя» — мы можем повторять дежурную фразу, а можем сообщать нечто интимное и ценное для близкого человека. Методы гештальта широко применяются в других подходах. Это внимание к ощущениям в теле, отношениям между психотерапевтом и клиентом, отказ от попыток изменить человека, но интерес к исследованию того, как он создает свой опыт именно таким образом. Эти и другие методики — уникальность гештальта, хотя и заимствованы другими школами психотерапии.

Когда я учился на психфаке МГУ я искал чего-то более практичного в дополнение к своему академическому образованию. Я почти ничего не знал о прочих подходах, был юным и только начал изучать гештальт-терапию. Позднее я очаровался другими подходами, к которым до сих пор отношусь с большим уважением и интересом. В работе я могу использовать методы и инструменты разных школ, но в осмыслении своей практики я опираюсь на гештальт. Мне кажется этот подход наиболее правдивый и естественный, человечный и глубокий, с уважением относящийся к любым человеческим переживаниям и проявлениям. Гештальт-терапия динамична и лишена догм. Даже основные понятия подхода имеют разное толкование у разных авторов. Это важная часть подхода — непрекращающаяся дискуссия о том, что такое «человек», как люди сосуществуют друг с другом, как меняется это сосуществование вместе с социальными, политическими и экономическими изменениями.

Думаю, да. Популярность гештальт-терапии в русскоязычном сообщество связана с её близостью к отечественной психологической школе. Напрямую наши классики скорее всего не были знакомы с гештальт-терапией Фрица Перлза. Однако, опирались на те же теоретические основы. Приведу несколько примеров. Гештальт-психология, которую, к сожалению, по необразованности путают с гештальт-терапией — была влиятельной школой психологии в Германии до прихода к власти нацистов в 30-е годы. К этой школе психологии относилась жена Фрица Перлза — Лора, оказавшая влияние на развитие гештальт-терапии. К гештальт-психологии имела отношения и Блюма Вульфовна Зейгарник. Именно ей мы обязаны идеей «незакрытого гештальта», которая прочно ассоциируется с гештальт-терапией. Были ли знакомы эти женщины, будучи исследовательницами гештальт-психологии, я не знаю. Лора оказалась в США, а Блюма в СССР. Обе переключились на клинические темы. Лора на психотерапию тревоги, а Блюма на патопсихологию. В свои исследования они принесли дух воспитавшей их школы. Интересы Александра Романовича Лурии тоже говорят о том, как близки его взгляды к взглядам Фрица Перлза. До того, как вынуждено посвятить себя нейропсихологии, Лурия проверял выводы немецких коллег гештальт-психологов через призму культурно-исторического подхода отечественной школы. Ученый, также, вел переписку с Фрейдом и интересовался психоанализом. Что касается концепций Алексея Николаевича Леонтьева, то и они во многом созвучны основам гештальт-терапии. Понятие «деятельность», которое он разрабатывал, имеет родство с понятием «контакта» — основным концептом гештальт-терапии. Хотя, угол рассмотрения у них и разный.

Я принадлежу ко второму поколению психотерапевтов в России. Первое появилось стихийно, на большом энтузиазме открывшихся границ и возможностей. Это поколение привезло тренеров разных подходов и организовало первые школы психотерапии в стране. Нередко их методы оказывались довольно эклектичными. В атмосфере свободы, под гнетом самоуверенности присущей первопроходцам, коллеги могли пренебречь этикой, собственной психотерапией и супервизиями. Часто им просто не к кому было обратиться — они были первыми. Второе и последующие поколения строже относятся к этическим стандартам. Это общемировая тенденция. Практика психотерапевта — чувствительна к этике. Вопросы о том, что дозволено, морально и соответствует норме — бесконечно решаются клиентами и сообществом психотерапевтов. Гештальт-терапия в этом смысле предлагает трудный путь. Отказаться от слепого соблюдения правил и норм. Вместо этого искать наиболее точный этический ответ в конкретной ситуации, принимая ответственность за его последствия.

При создании объединения «Метаморфозы», вопросы этики были краеугольными. Члены объединения уделяют этике много внимания до сих пор. Для нас важно не превращать этику в формализм и жесткие правила, но и не пренебрегать важными вещами. В частности — для нас важно избегать злоупотребления авторитетом психотерапевта и преподавателя. Этическая комиссия ориентируется на профессиональный кодекс, принятый в Европейской Ассоциации Гештальт-Терапии EAGT. Наша комиссия помогает аккредитованным психотерапевтам и студентам. При возникновении спорных случаев мы можем обратиться за дополнительным мнением к европейским коллегам.

Мне кажется проблемой отсутствие хорошей связи между академической и практической психологией. Бум практической психологии, который мы застали некоторое время назад, предполагал, что такое образование получат люди с академической базой по психологии. Но это привело к распространению низкокачественного и условного образования в психологии. Любой бум — это удар по репутации, фундаментальности, глубине, в конечном счете, качеству передаваемых знаний. Однако остаются школы, для которых важно не количество учеников, а серьезность обучения. Эти же тенденции сохраняются и в онлайн образовании. Стоит понимать, что практика психологического консультирования онлайн и оффлайн имеет отличия. Это не означает, что онлайн нельзя научить тому же, что и оффлайн — важно учитывать особенности формата. Это справедливо и в обратную сторону: учившиеся оффлайн должны понимать — практикуя онлайн им нужны дополнительные знания и навыки, связанные с такого рода работой.

Изначально гештальт-подход придуман для людей, увязших в рутине. Провокационные методы Перлза помогали встряхнуть человека, заметить его подлинные переживания и стремления, начать творить свою жизнь. Работа с кризисами, травмами, тяжелым опытом требует других подходов. Но методология гештальта хорошо справляется и с этим. Кризис — это потеря надежных опор, невозможность контактировать со средой так, чтобы адаптироваться к ней легко и играючи. Кризис возникает за пределами адаптационных возможностей. И выход из кризиса — нащупывание опоры, то есть как раз восстановление контакта. Скажем, если происходит пожар, только контакт со средой может помочь мне выжить и справиться с последствиями: выбежать из помещения, найти воду, чтобы потушить огонь, позвать на помощь. Оцепенение и потеря контакта может привести к трагическим последствиям. Травма и кризис часто препятствуют ориентировке, возможности увидеть реальный мир вокруг себя не через призму болезненного опыта. Психотерапия, в том числе и в гештальт-подходе призвана восстановить эту способность, вернуть возможность адаптироваться. Контакт клиента с психотерапевтом тоже является целительным. Известный итальянский гештальт психотерапевт Джанни Франчесетти говорит: «иногда человеческое страдание настолько велико, что одного тела недостаточно, чтобы его пережить». Психотерапевт как бы предоставляет свое тело клиенту, чтобы разделить опыт и облегчить страдание. Представьте ребенка, который поранился — он бежит к матери за утешением. Мать не может устранить боль, но если она спокойна, расположена, способна сочувствовать и заметить эти переживания — это приносит ребенку облегчение. Контакт становится целительным, когда мы видим, что не остались в одиночестве со своим страданием и его способны услышать.

Тема вины мне до сих пор кажется важной. Общественные потрясения, в которых так много насилия и так мало способности признавать свою вину — признавать страдания, которые мы причиняем другим — делают еще более актуальной эту тему. Если бы люди были способнее признавать вину и перестали бы требовать покаяния от других — мир бы стал немного лучше. Английское издание мне придётся значительно переработать. Я хочу уделить больше внимания чувству вины в отношениях между психотерапевтом и клиентом. В какие моменты психотерапевт может почувствовать себя виноватым перед клиентом, что это означает в диагностическом ключе и как можно обойтись с этим так, чтобы укрепить контакт.

Это невозможно. Невозможно сделать это раз и навсегда. Благополучие — как волна, которую можно поймать и прокатиться на ней, чтобы потом упасть и снова поймать. Фриц Перлз переживал сложные времена в своей жизни, полные отчаяния и разочарования. Эмиграция, войны, репрессии, скитания, несчастная любовь и поиск себя. Этот опыт показывает: после отчаяния может наступить следующий этап жизни, за одной волной последует другая. Гештальт-терапия считает, что обрести благополучие помогут: открытость опыту, внимание к собственным переживаниям и сигналам тела, создание отношений, основанных на уважении и сотрудничестве. Важно быть смелым жить свою жизнь, в своём собственном, уникальном стиле и быть готовым встретиться с другим человеком, а не использовать его в своих целях.